Игра престолов как политическая теория. Game of Thrones as Theory
В связи с выходом 3-го сезона сериала "Игра престолов" перевод статьи с Foreign Affairs, посвященный анализу социально-политических отношений в мире Вестероса.
Она не столь соответствует школе реализма, как кажется – и это хорошо.Чарли Карпенте, адъюнкт-профессор политологии в университет штата Массачусетс в Амхерсте, автор двух книг по теме защиты гражданского населения. Она ведет блог, посвященный безопасности человека DuckofMinerva.com
Эксперты в области международной политики, комментируя первый сезон сериала «Игра Престолов», обратили внимание на лежащую в основе сериала теорию политического реализма. Так, один аналитик утверждал, что телесериал, как и книги Джорджа Мартина, по которым он был снят, «явно показывают превосходство силы над правом», а другой с ним согласился: «В этом жестоком мире, где каждый преследует свою выгоду, стратегия «реальной политики» является ожидаемой формой поведения». Но при более внимательном взгляде на Игру Престолов, оказывается, что это не совсем так.
Если быть точным, то жизнь людей в Вестеросе бедна, грязна и коротка, а книга «Песнь Льда и Пламени» Д. Мартина и сериал Дэвида Беньоффа и Д.Б. Вейсса наполнены гобссовскими метафорами, маккиавелианскими интригами и карровскими расчетами соотношения сил. Но более глубокий посыл «Игры Престолов» состоит в том, что реализм сам по себе является проигрышной и неудовлетворительной стратегией – властители, игнорируя этические нормы, нужды простых людей и природный мир на свой страх и риск. Борьба за власть между преследующими собственными интересами субъектами приводит не к установлению прочного баланса, а к формированию ситуации, близкой к хаосу; искусная игра и стремление к достижению краткосрочных целей отвлекает игроков от действительно важных проблем выживания человечества и обеспечения стабильности.
На первый взгляд, кажется, что этическим нормам и понятию о чести в сериале уделяется мало внимания. Этические нормы – общественно принятые взгляды на то, как должны себя вести люди, иногда упоминаются в «Игре Престолов», но обычно лишь для того, чтобы отойти на второй план или быть нарушенными. (Внимание, спойлер) Так, первая книга и первый сезон сериала начинается с того, что Нэд Старк объясняет своему сыну как надо правильно проводить казнь и заканчивается тем, что самого Старка неправильно казнят за его наивность. Но по большей части, поведение персонажей подчиняется определенным правилам: Кэйтилин не смогла бы схватить Тириона, если бы знаменосец ее отца не остался бы верен своему сюзерену, а Тирион не смог бы от нее сбежать, если бы принятые нормы «королевского суда» не остановили бы Лизу от желания его казнить (а Кэйтилин от желания удержать заложника). Даже могущественные персонажи иногда следуют правилам в ущерб своей выгоде и планам.Социальные взаимоотношения в Вестеросе строятся как на таких обычаях и традициях, как совместное преломление хлеба, браки по расчету, верность данному обещанию, так и на предательстве и ударах в спину, и сила подобных этических норм и правил лишь подчеркивается их периодическим нарушением. Лорды и короли наказываются за нарушение обычаев и договоров так же, как и клятвопреступники – либо явным образом, либо через невозможность получить из имеющейся политической власти материальную выгоду. Вопреки утверждениям Серсеи, короли не всегда могут поступать так, как им того захочется: Нэд с его рыцарским поведением может показаться неудачником к концу серии, но пренебрежение, которое демонстрирует Джоффри по отношению к базовым понятиям о справедливости еще откликнется ему, как это было и с его предшественниками. Настоящая мораль истории заключается в том, что когда хорошие правила игнорируются, за этим следует беззаконие и опустошение – так как это описано у Фукидида в истории о Мелосе, где автор через смерть Перикла и падение Афин показал, что те выгоды, которых достигает власть, недолговечны, так как достигнуты вопреки справедливости.
В Вестеросе, как и в нашем мире, сила этических норм проявляется в том, что они стимулируют определенные формы поведения и определяют идентичности – формируя мотивации, интересы и стратегии людей. Соблюдая правила и нормы Ночного Дозора, обычные преступники превращаются в защитников королевства. Собственные культурные нормы в области обрядов погребения, секса, кухни и путешествий – это то, что отделяет дотракийцев от вестеросцев помимо этничности. Власть и этические нормы определяют конечный достигнутый результат, и самые мудрые правители это те, кто понимают, как использовать и то, и другое.
Вопреки фокусу внимания школы реализма на власть предержащих, в Игре Престолов уделяется внимание всем классам обществам, включая и тех, кто на дне общества. Мартин использует ряд сюжетных трюков для того, чтобы читатель увидел мира элит глазами слуг, проституток, внебрачных сыновей и карликов. Даже, казалось бы, маргинализированные персонажи, вынуждены задуматься о своих относительных привилегиях, когда, например, Тирион наказывает Джона за нытье о своем статусе незаконнорожденного, а Брана за его нытье о своей инвалидности, при том, что они оба выросли в замках.Пожалуй, в военной и политической литературе наиболее маргинализирован образ самого врага. Но в Игре Престолов, даже деспоты, убийцы королей, палачи и работорговцы наделены человеческими чертами. Как заметил Адам Сервер, «Толкиеновские монстры – это именно монстры в прямом смысле слова….но большая часть мартиновских монстров – это люди. Как только читатель начинает их ненавидеть, как автор в следующей главе показывает мир с их точки зрения, заставляя его изменить свое мнение». Мартин показывает как пол, раса, принадлежность к социальному классу и инвалидность сочетаются в обществе Вестероса, формируя различные виды власти в той же мере, в какой это делает разница в уровне доходов. Но Мартин также напоминает читателю о том, что эти категории в значительной мере искусственные, так как сильные и красивые оказываются искалеченными, принцы превращаются в рабов, благородные женщины превращаются в работниц на конюшне, а незаконнорожденные сыновья становятся полководцами.
Действительно, загадка о власти из книги «Битвы Королей», показанная в одном из трейлеров второго сезона, звучит так: "В комнате сидят три великих человека: царь, священник, и богатый человек с его золотом . Между ними стоит наемник, человек простого происхождения и не великого ума. Каждая из великих людей предлагает ему убить двух других. "Сделай это", говорит царь, "ибо я твой законный правитель". "Сделай это", говорит священник, "ибо я повелеваю тебе именем богов». "Сделай это", говорит богатый человек, «и все это золото будет твоим». Подумайте - кто выживет, и кто умрет в итоге в этой загадке? Ответ из книги - "это решит наемник", - говорит о той власти, которая есть у низших классов. Крестьяне, рядовые пехотинцы, моряки, слуги, следующие за армией простые люди, кузнецы, мельники, и тому подобные люди и есть та основа, на которой элиты стоят, и от кого зависит их успех и падение. Сегодняшний академический политреализм не имеет столь продуманной социальной теории, в то время, как в других политических школах социальной теории отдается первостепенное значение.
Наверное, ничто не подчеркивает это больше, чем изображение гендерных отношений в сериале. Вестерос и окружающие его земли, это конечно, глубоко женоненавистническое общество, но это вряд ли делает сериал и романы Мартина сексистскими, как утверждают некоторые. Скорее, они заставляют зрителя столкнуться с жестокой реальностью отношений полов во времена феодализма. Мартин, подробно и ярко описывая такие явление, как разврат, сексуальное насилие, торговля людьми, принудительные браки и незаконнорождённость, опровергает тем самым гендерный миф о том, что рыцари и армии существуют, чтобы защищать женщин и детей, так же как и политический миф о том, что государства существуют для защиты страны от серьезных внешних угроз. В классическом фэнтези, женские персонажи, которые не играют в соответствие с этими мифами, как правило, наказываются (вспомните Йовин и Арвен из Властелина Колец). Совсем не так у Мартина: Санса, единственный персонаж, которая покупается на представления о рыцарстве, показана как крайне наивная.Более сильные женские персонажи у Мартина действительно ограничены гендерными нормами, но вместо того, чтобы воплощать их, они пытаются обходить их по обстоятельствам. При этом, каждая из них представляет один из различных подходов феминизма в рамках гендерно-нейтрального романа к государственному делу и международной политике. Кэйтилин опирается на свою материнской власти для руководства армией своего сына. Дейенерис, научившись тактике мягкой силу у своей служанки, захватывает после смерти своего мужа, используя это, для того чтобы, помимо всего прочего, провести политику установления равноправия женщин в землях за Узким Морем. Серсея безжалостно использует свою красоту и семейные связи, хотя рискует попасть в ловушку тех самых гендерных сценариев поведения, которые она использует. Оша из одичалых играет с гендерными и классовыми нормами вестеросцев в разговорах с Теоном, после чего отказывается от них в пользу грубоватого эко-либерализма. Ария отказывается от той роли, которую общество определило для нее как для девушки; воительницы Бриэнна и Аша (чьи имена в сериале были изменены) следуют пути к власти по правилам мужчин.
Наконец, Игра престолов критикует близорукий акцент на национальной безопасности в ущерб потребностям отдельных людей и коллективному благу – и эта тема более соответствует доктрине безопасности человека, чем школе классического политического реализма. Рассмотрим внешнюю политику, которую проводит Дейенерис, наложница, ставшей оказалась королевой Дотрака.
Недавно после рождения драконов, потеряв мужа и ребенка, без земли и лишь с несколькими сторонниками, в начале второго сезона она, действуя через мягкую силу и проявляя заботу о страдающих от гнета, она, несмотря на недоверие со стороны вождей кочевников, привлекает на свою сторону беженцев и бывших рабов, что помогает ей расширить свою власть за пределы Узкого Моря. Дейенерис сталкивается со сложным выбором и воплощает в себе противоречия, но ей предстоит столкнуться со знакомыми нам испытаниями, пределами гуманитарной интервенции и либерального империализма. Но она пытается найти баланс между требованиями власти и этических принципов, вместо того, чтобы скатиться в цинизм и безразличие – и это совсем не соответствует обычной реакции ученика школы политического реализма.
Тем временем, экологическая катастрофа, на которую большинство не обращает внимания, угрожает всему живому. Отнюдь, не будучи намеком на иммиграционную реформу, Северная Стена и силы, которые она сдерживает, - это образ, показывающий неспособность индустриальной цивилизации, вопреки распространенному мнению, справиться с изменяющимися силами природы. Слоган «Зима наступает» используется в своем прямом значении, так же как, и в переносном: планетарные силы движутся медленно, но неизбежно к климатической катастрофе, в то время как короли и королевы, увлеченные своей борьбой, не замечают происходящего вокруг себя. Это история о коллективном действии, в которой Ночной Дозор издает все более отчаянные предупреждения, но встречает лишь безразличие. Угроза со стороны белых ходоков придает термину «безопасность человека» новое значение, создавая общую угрозу для всех вестеросцев, но даже перед ее лицом люди сплачиваются неохотно. Ответ на угрозу в конечном итоге будет найден в обращении к варварам с севера, народами, ставшими первыми жертвами перемены климата и этот союз с ними потребует серьезных уступок в области политики, так как мигранты принесут с собой свои представления о политике, обществе и религии. Посыл кажется ясным: если существующие властные структуры не справляются с глобальными угрозами, то структуры либо будут вынуждены измениться, либо развалятся.
Как история о международной политике, произведение Мартину куда менее консервативно и куда более способное к преобразованиям, чем кажется на первый взгляд. Притча о последствиях ничем не сдерживаемой политики реализма, оно не превозносит власть и власть предержащих, а ставит перед ними испытания и заставляет их отвечать на вопросы. Общество комплексно, роли и идентичности в нем разнообразны и случайны, а противоречия ведут к катастрофе. «Здесь водятся драконы», и в самом деле.
